Проект создан при поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (грант № 05-04-124238в.)
РУССКИЙ ШЕКСПИР
Информационно-исследовательская база данных
Морозовъ П. О. Безплодныя усилія любви.

Источник: Морозов П. О. Бесплодные усилия любви // Шекспир В. Полное собрание сочинений / Библиотека великих писателей под ред. С. А. Венгерова. Т. 1, 1903. С. 114-121.


114
 <Сверху на странице расположена фотография «Французскій королевскій замокъ XVI столетія (Замокъ Шамборъ, построенный въ 1526 году)».


БЕЗПЛОДНЫЯ УСИЛІЯ ЛЮБВИ .

____

Разсматриваемая комедія была одною изъ 15-ти пьесъ Шекспира, изданныхъ при его жизни. Ея первое издані e вышло въ 1598 г., подъ заглавіемъ: «Забавная и остроумная комедія, называемая «Безплодныя усилія любви» какъ она была представлена предъ Ея Величествомъ въ минувшее Рождество. Вновь исправлена и дополнена В. Шекспиромъ». Въ позднѣйшее время она не издавалась отдѣльно до 1631 г. Въ первомъ собраніи драматическихъ сочиненій Шекспира — in folio 1623 г., — текстъ ея, за исключеніемъ незначительныхъ и, вѣроятно, случайныхъ отступленій, ничѣмъ не отличается отъ первоначальнаго изданія, повторяя даже всѣ его опечатки.

Заглавіе этого первоначальнаго изданія свидѣтельствуетъ, что пьеса уже раньше была известна публикѣ, — иначе слова: «вновь исправлена и дополнена» не имѣли бы смысла. Относительно времени ея сочиненія нѣтъ болѣе точныхъ указаній; несомнѣнно только, что она, вмѣстѣ съ «Двумя веронцами» и «Комедіей ошибокъ», принадлежитъ къ самымъ раннимъ комедіямъ Шекспира. Это подтверждается и особенностями ея слога и языка, сохраняющими юношескую манеру драматурга. Здѣсь мы встрѣчаемъ всѣ отличительныя черты «первой манеры» Шекспира: и слишкомъ частое упоминаніе миѳологическихъ именъ и лицъ изъ древней исторіи, и обиліе иностранныхъ словъ и фразъ, и пристрастіе къ риѳмованнымъ стихамъ, въ особенности къ такъ называемымъ «доггрелямъ» или риѳмованнымъ сентенціямъ въ стилѣ народной поэзіи, къ которымъ Шекспиръ питалъ, въ первомъ періодѣ своей дѣятельности, слабость, впослѣдствіи исчезнувшую; наконецъ, встрѣчается здѣсь также и аллитерація, нѣкогда очень распространенная въ англо-саксонскомъ и англійскомъ народномъ стихотворствѣ. Самое заглавіе комедіи въ оригиналѣ — Love's Labour's lost  — представляетъ аллитерацію; педантъ Олофернъ, называющей этотъ прiемъ искусствомъ играть буквой, пользуется имъ для сочиненія стиховъ о принцессѣ: «The preyful princess pierced and pricked a pretty pleasing pricket», и т. д.

По своему общему характеру, комедія принадлежитъ къ типу такъ называемыхъ «масокъ», т. е. маскарадныхъ представленій, которыя устраивались обыкновенно на святкахъ въ королевскомъ дворцѣ и въ домахъ знатныхъ вельможъ и имѣли самое разнообразное содержаніе, — большею частью аллегорическое, нерѣдко — пасторальное и любовное и всегда — веселое, съ


115

примѣсью шаржа и буффонады и съ непремѣннымъ участіемъ клоуновъ и другихъ шутовскихъ фигуръ. Изслѣдователямъ до сихъ поръ не удалось опредѣ лить источника, изъ котораго Шекспиръ могъ заимствовать содержаніе своей пьесы; да въ заимствованіи не было и надобности, такъ какъ фабула комедіи крайне проста и бѣдна дѣйствіемъ. Конечно, въ общемъ она навѣяна знакомствомъ автора съ старинными новеллами и рыцарскими романами, разсказами о «любовныхъ судахъ» и любовныхъ приключеніяхъ королей и принцевъ; но въ ней нѣтъ опредѣленнаго «анекдота», и даже нѣтъ того, что принято называть «развязкой», какъ это признаетъ и самъ Шекспиръ. Исторически никогда не существовавшій король наваррскій Фердинандъ вмѣстѣ съ нѣсколькими молодыми людьми изъ своихъ приближенныхъ мечтаетъ устроить свою жизнь на новыхъ, идеальныхъ началахъ строгаго цѣ ломудрія и спокойнаго созерцанія; его дворъ долженъ на нѣкоторое время подвергнуться особому, стѣснительному искусу: въ продолженіе трехъ лѣтъ никто изъ членовъ этой «смиренной академіи» не смѣетъ смотрѣть на женщинъ, и всѣ должны строго соблюдать установленныя правила относительно порядка жизни, относительно пищи и сна. Но какъ разъ въ то время, когда король торжественно принимаетъ это рѣшеніе, къ нему является, въ видѣ посланницы, французская принцесса въ сопровожденіи своихъ прекрасныхъ дамъ. Появленіе этихъ гостей разрушаетъ всѣ хитроумные замыслы: король и его друзья забываютъ о своихъ обѣтахъ, всѣ влюбляются и начинаютъ сочинять пламенные сонеты и дѣлать разныя глупости. Въ концѣ пьесы, въ самый разгаръ веселья, внезапно приходитъ печальная вѣсть о кончинѣ французскаго короля, отца принцессы; влюбленныя пары должны разстаться, по крайней мѣрѣ, на годъ, въ теченіе котораго кавалеры своимъ постоянствомъ и трудомъ должны заслужить благосклонность своихъ дамъ. «Мы кончили не такъ, какъ въ старыхъ пьесахъ влюбленные оканчиваютъ: Петръ не женится на Марьѣ», говоритъ одно изъ дѣйствующихъ лицъ. «Эти дамы своею благосклонностью могли бы окончить все развязкою комедій». — «Что жъ, — подождемъ», отвѣчаетъ король: «всего, вѣдь, годъ и день, — и явится развязка!» — «Нахожу я этотъ срокъ для пьесы слишкомъ длиннымъ».

Шекспиру и не нужна обычная развязка: его вниманіе сосредоточено вовсе не на интригѣ, которая здѣсь почти отсутствуетъ, а на діалогѣ; вся пьеса — не что иное, какъ безпрерывный словесный турниръ между лицами разныхъ положеній, которыя только и дѣлаютъ, что «срѣзываютъ» другъ друга ловкими отвѣтами и насмѣшливыми возраженіями. Стиль комедіи представляетъ много сходства съ сонетами Шекспира, написанными около того же времени; нѣкоторыя мѣста ея и по формѣ, и по содержанію, являются почти дословными заимствованіями изъ этихъ сонетовъ. Сонетъ, какъ извѣстно, былъ любимой поэтической формой эпохи Возрожденія не въ одной только Италіи, но и въ Англіи, гдѣ въ ту пору итальянское вліяніе чувствовалось особенно сильно, — и Шекспиръ въ своей пьесѣ очень удачно схватилъ и воспроизвелъ придворный тонъ этого времени, живого, страстнаго, причудливаго, оригинальнаго, съ его культомъ женщины и любви, изливающимся въ цвѣтистой, фантастически-своеобразной рѣчи. Рудольфъ Женэ справедливо видитъ въ этой комедіи интересный pendant къ первымъ опытамъ Шекспира въ области трагедіи: какъ тамъ, напр., въ «Титѣ Андроникѣ», Шекспиръ преувеличивалъ трагическое, т. е. собственно ужасное, такъ и тутъ онъ доходитъ до излишества не въ комическихъ положеніяхъ, а въ остротахъ, въ игрѣ словами. Здѣсь и не перечесть всѣхъ метафоръ, замысловатыхъ фразъ, каламбуровъ и т. п., которыми такъ и сыплютъ дѣйствующія лица, всѣ безъ исключенія и каждое на свой особый ладъ. «Они — въ хорошемъ расположеніи духа, и заставляютъ свой умъ галопировать и черезъ возможное, и черезъ невозможное; они играютъ словами, извращаютъ ихъ смыслъ, выводятъ изъ нихъ нелѣпыя и смѣшныя заключенія, стрѣляютъ ими другъ въ друга, словно ракетами.... всѣ свои мысли одѣваютъ въ оригинальную и блестящую форму.» (Тэнъ). Передъ нами словно состязаніе искуснѣйшихъ фехтовальщиковъ, показывающихъ чудеса своей ловкости: клинки мелькаютъ такъ быстро, что нѣтъ возможности уловить ихъ движенія, и при каждомъ ихъ ударѣ другъ о друга сверкаютъ искры остроумія, живого, веселаго, заразительнаго и вмѣстѣ съ тѣмъ изысканнаго до крайности. «Этотъ языкъ, говоритъ Тэнъ, слѣдуетъ представлять себѣ не безжизненнымъ, какимъ мы его встрѣчаемъ


116

въ старыхъ книгахъ, но порхающимъ по устамъ молодыхъ дамъ и кавалеровъ въ вышитыхъ жемчугомъ камзолахъ, оживленнымъ ихъ звучнымъ голосомъ, ихъ смѣхомъ, блескомъ глазъ, движеніями рукъ, которыя играютъ эфесомъ шпаги или мнутъ край шелковаго плаща. Они въ ударѣ; ихъ голова наполнена и переполнена воображеніемъ, и они тѣшутся себ ѣ въ свое удовольствіе... Они говорятъ вовсе не затѣмъ, чтобы убѣдить или понять другъ друга, но чтобы дать волю фантазіи, утолить кипучій избытокъ молодости и силы. Они играютъ словами, гнутъ ихъ, какъ попало, обезображиваютъ, любуются неожиданными перспективами и столкновеніемъ контрастовъ, которые такъ и брызжутъ у нихъ, одинъ за другимъ, до безконечности. Они наваливаютъ цвѣты на цвѣты, блестки на блестки; имъ нравится все, что блеститъ; они украшаютъ золотомъ, вышивкой, перьями свой языкъ, какъ и свои платья. О ясности, порядкѣ, здравомъ смыслѣ  — ни малѣйшей заботы: тутъ идетъ празднество, какое-то бѣснованіе; имъ мила эта нелѣпица; ихъ ничто такъ не плѣняетъ, какъ этотъ пышный и уморительный карнавалъ. И дѣйствительно, чего-чего здѣсь не насмотришься и не наслушаешься: тутъ и грубоватая веселость, и нѣжное или грустное слово, и пастораль, и громоподобная фанфара неизмѣримо-длиннаго капитана, и прыжки клоуна. Глаза, уши, всѣ напряженныя любознательныя чувства находятъ себѣ пищу въ металлическомъ лязгѣ слоговъ, въ радужныхъ переливахъ красивыхъ словъ, въ неожиданномъ столкновеніи смѣшныхъ или фамильярныхъ выраженій, въ величавомъ рокотѣ равномѣрныхъ перiодовъ.. Мы рѣшительно не въ силахъ теперь себѣ представить подобной изобрѣтательности, смѣлости фантазіи, неистощимаго обилія чуткой, нервной впечатлительности»..

Такія словесныя схватки, которыя въ нашей комедіи сравниваются то съ игрой въ мячъ, то съ морскимъ сраженіемъ, были въ обычаѣ той эпохи; имъ охотно предавался и самъ Шекспиръ, сидя съ пріятелями въ знаменитой тавернѣ «Морской Дѣвы»; онѣ были въ большой модѣ и въ утонченномъ придворномъ кругу, гдѣ читали и заучивали наизусть образцовое произведеніе этого изысканнаго стиля — романъ Лилли «Эвфуэсъ или Анатомія остроумія», вліяніе котораго чувствуется во многихъ произведеніяхъ Шекспира и едва ли не болѣе всего — въ этой ранней его комедіи.

Такова, въ общихъ чертахъ, обстановка, среди которой дѣйствуютъ выведенныя Шекспиромъ лица. Внѣшнимъ мотивомъ дѣйствія служитъ споръ между Наваррой и Франціей изъ-за Аквитаніи; разрѣшеніе спорнаго вопроса откладывается «до завтра», потому что не получены важные документы; но это «завтра» такъ и не наступаетъ, и мы ничего не узнаемъ объ исходѣ спора, и даже совсѣмъ забываемъ о немъ, потому что онъ понадобился только какъ предлогъ для встрѣчи французской принцессы съ наваррскимъ королемъ.

Однако же, хотя все дѣйствіе комедіи и ограничивается утонченными забавами придворныхъ и турнирами остроумія, новѣйшимъ изслѣдователямъ все-таки удалось подмѣтить въ этой пьесѣ нѣкоторое соотвѣтствіе съ дѣйствительными историческими обстоятельствами, о которыхъ Шекспиръ несомнѣнно былъ освѣдомленъ и которыми отчасти воспользовался. Прежде всего, обращаетъ на себя вниманіе самъ король наваррскій. Онъ носитъ имя Фердинанда; наваррскаго короля съ этимъ именемъ въ дѣйствительности никогда не существовало; но самымъ популярнымъ изъ наваррскихъ королей и, вмѣстѣ съ тѣмъ, современникомъ Шекспира, былъ знаменитый Генрихъ, впослѣдствіи французскій король Генрихъ  IV , въ характерѣ котораго, какъ извѣстно, были черты, родственныя характеру вымышленнаго Фердинанда Шекспировой комедіи. Далѣе, имена придворныхъ Бирона и Лонгвиля совпадаютъ съ именами двухъ знатнѣйшихъ приверженцевъ наваррскаго Генриха: Армана Гонто, барона де-Бирона, и Анри, герцога Лонгвиля; въ исторіи Франціи извѣстенъ также и герцогъ Шарль дю-Мэнъ, бывшій однимъ изъ предводителей лиги противъ Генриха  IV . Самое дѣйствіе пьесы является отраженіемъ событій, происходившихъ въ 1578—79 гг. именно въ Аквитаніи, которая въ то время называлась уже Гіенью. Здѣсь, въ небольшомъ мѣстечкѣ Неракѣ, поселился Генрихъ наваррскій, который после Варѳоломеевской ночи разстался съ своей супругой, Маргаритой Валуа, дочерью французскаго короля Генриха  II , и велъ уединенную жизнь въ тѣсномъ кругу молодыхъ дворянъ-гугенотовъ. И вотъ, осенью 1578 г., Маргарита, вмѣстѣ съ своей матерью, знаменитой Mapie й Медичи, прiѣхала къ Генриху въ Аквитанію, въ сопровожденіи блестящей свиты изъ дамъ и дѣвицъ. Онѣ были встрѣчены въ Бордо маршаломъ Бирономъ,


117

  <На странице расположена иллюстрация «Представлен іе «Безплодныхъ усилій любви» при дворѣ королевы Елизаветы англійской. (Knight, Pictorial edition of Shakespeare)». >


118

а затѣмъ приняты Генрихомъ въ Ла-Реолѣ очень привѣтливо и дружелюбно, хотя король никогда не чувствовалъ расположенія къ своей супругѣ. Это посѣщеніе имѣло политическую цѣль: посѣять раздоръ между гугенотами и утвердить въ южной Франціи или, по крайней мѣрѣ, въ Аквитаніи, католическую религію и французскій престижъ. Пребываніе королевы въ Неракѣ и Ошѣ было странной смѣсью любовныхъ приключеній и политическихъ интригъ; это былъ рядъ блестящихъ празднествъ, съ охотой, спектаклями, сюрпризами и враждебными выходками. Въ свитѣ Маргариты находился, между прочимъ, и ея канцлеръ, краснорѣчивый Пибракъ, послужившій оригиналомъ для шекспировскаго Бойе. Дипломатическіе переговоры привели къ заключенію особаго договора, за которымъ, однако, вскорѣ (1579) послѣ довала такъ называемая «война влюбленныхъ». Въ этой войнѣ главную роль играли Тюреннъ, Констансъ, д’Обинье; но Шекспиръ, сочинявшій свою комедію, по всей вѣроятности, около 1592—93 г., выбралъ имена Бирона, Лонгвиля и Дюмена, болѣе знакомыя англичанамъ по исторіи недавней осады Руана (зимой 1591—92).

Впрочемъ, поэту были извѣстны не только эти имена, но и нѣкоторыя обстоятельства жизни носившихъ ихъ лицъ: онъ называетъ Лонгвиля (II, 1) «прославившимъ себя въ войнѣ», что было совершенно справедливо, такъ какъ молодой герцогъ дѣйствительно отличился военными подвигами; далѣе, Лонгвиль и молодой Дюменъ представляются въ комедіи какъ бы кавалерами любовной кадрили, гдѣ ихъ дамами являются Катарина и Марія; Лонгвиль и на самомъ дѣлѣ былъ женатъ на Катаринѣ, дочери герцога Невера, а Дюменъ впослѣдствіи женился на ея младшей сестрѣ, Маріи. Можетъ быть, однако, это совпаденіе — не болѣе, какъ простая случайность.

Вообще по отношенію къ фактическимъ обстоятельствамъ комедія Шекспира представляетъ странную смѣсь вѣрной передачи подробностей съ незнаніемъ общеизвѣстныхъ вещей. Принцесса французская послана была въ Наварру королемъ; но этотъ король былъ не отцомъ ея, какъ въ комедіи, а братомъ; при этомъ поэтъ какъ бы совсѣмъ забылъ о томъ, что эта принцесса уже давно была обвѣнчана съ королемъ наваррскимъ. Ея пребываніе при наваррскомъ дворѣ продолжалось не нѣсколько дней, а (съ перерывами) нѣсколько лѣтъ: она окончательно разсталась съ мужемъ только въ 1585 г. Точно такъ же Шекспиръ какъ будто совсѣмъ забылъ и объ ужасахъ Варѳоломеевской ночи, и о королевѣ-матери, несомнѣнно игравшей выдающуюся роль, и о религіозныхъ междоусобіяхъ: все это не укладывалось въ рамку его безобидной маскарадной комедіи, въ которой кровопролитная «война влюбленныхъ» обратилась въ галантное состязаніе придворныхъ дамъ и кавалеровъ. И только строгій уставъ основанной королемъ «академіи» отчасти напоминаетъ о строгихъ нравственныхъ правилахъ кальвинистовъ.

Но во всемъ остальномъ характеры главныхъ дѣйствующихъ лицъ комедіи довольно близко соотвѣтствуютъ дѣйствительности. Король обрисованъ нѣсколько идеальными чертами, но его добродушіе, веселость, влюбчивость и переходы отъ простой, трудовой жизни къ роскоши и забавамъ живо напоминаютъ того «храбраго короля», который «имѣлъ три таланта: пить, драться и ухаживать за женщинами». Внѣшнія черты принцессы, — ея красота, остроуміе и любезность, — также представлены вполнѣ согласно съ историческими ея описаніями. Общій тонъ французскаго двора, съ его легкомысліемъ, кокетствомъ, галантностью и жаждою удовольствій, схваченъ совершенно вѣрно; наконецъ, даже и мѣсто дѣйствія, — большой и прекрасный паркъ, — также соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Далѣе, какъ это и было на самомъ дѣлѣ, принцессу встрѣчаетъ Биронъ; король совѣщается съ своими друзьями о томъ, принять ли ему принцессу; тотчасъ послѣ встрѣчи они расходятся въ разныя стороны и живутъ отдѣльно; наконецъ, придворные кавалеры, вмѣстѣ съ королемъ, подшучиваютъ другъ надъ другомъ по поводу своей влюбленности въ прекрасныхъ дамъ изъ свиты принцессы. Все это совершенно совпадаетъ съ тѣмъ, что мы знаемъ изъ исторіи.

Такимъ образомъ, комедія Шекспира им ѣ етъ извѣстную фактическую основу. Нѣтъ сомнѣ нія, что поэтъ былъ знакомь съ подробностями жизни Генриха наваррскаго; источникомъ этого знакомства могли послужить разсказы кого-либо изъ свиты графа Уоррика или Эссекса, бывшихъ послами во Франціи въ концѣ 80-хъ и началѣ 90-хъ годовъ XVI  вѣка. Но этимъ источникомъ Шекспиръ воспользовался съ полною поэтическою свободою, причемъ за


119

исходную точку своей комедіи взялъ обстоятельство, совершенно вымышленное. Наваррскій король съ своими приближенными хочетъ основать «академію»: такая мысль никогда не пришла бы въ голову Генриху  IV, и вообще — французу, и совершенно не отвѣчала также и тогдашнимъ англійскимъ нравамъ. Это — черта спеціально итальянская: въ Италіи XVI  вѣка было въ модѣ учреждать различныя общества этого рода, для которыхъ образцомъ служила флорентийская академія Медичи. Въ этой чертѣ комедіи, точно такъ же, какъ и въ итальянскихъ стихахъ о Венеціи и въ нѣсколькихъ случайно брошенныхъ въ пьесѣ итальянскихъ словахъ, большинство изслѣдователей склонно видѣть слѣды предполагаемаго пребыванія Шекспира въ верхней Италіи, лѣтомъ 1592 г. Какъ бы то ни было, многое въ этой пьесѣ напоминаетъ итальянскую комедію dell’ arte и ея популярныя маски. Шутъ Башка — близкій родственникъ толстоголоваго мужика Бертолино или Педролино; Жакнетта очень похожа на Коломбину, которая, кстати, часто является невѣстой Педролино (Пьеро); «причудливый испанецъ» донъ Адріано де Армадо также близко подходитъ къ популярному типу капитана Спавенто или Матаморо, ведущему свое происхожденіе по прямой линіи отъ плавтовскаго «хвастливаго воина» Пиргополиника; школьный учитель Олофернъ соотвѣтствуетъ «педанту» или «доктору» итальянской комедіи, — хотя его имя, можетъ быть, заимствовано Шекспиромъ изъ «Гаргантюа» Рабле, гдѣ однимъ изъ дѣйствующихъ лицъ является «великій ученый софистъ, именуемый господинъ Тубалъ Олофернъ»; наконецъ, Биронъ и его товарищи похожи на типическихъ «влюбленныхъ» итальянской комедіи, — Флавіо, Леандро и т. п.

Но для этого французско-итальянскаго сюжета Шекспиръ создалъ своеобразную англійскую рамку, приспособивъ свою комедію къ понятіямъ англійской публики. Французская принцесса получила у него идеальный обликъ англійской королевы: Шекспиръ сохранилъ только тѣ черты оригинала, которыя могли быть пріятными для Елизаветы, — красоту, любезность, остроyмie ; во всемъ остальномъ принцесса такова, какою казалась — или желала казаться — Елизавета: она любитъ дѣлать своимъ любимцамъ разные сюрпризы, увлекается маскарадами, театральными представленіями, охотой и проч. Холодность принцессы въ отношеніи къ влюбленному королю также представляется искусно сочиненнымъ комплиментомъ королевѣ, причемъ принцесса также сравнивается съ цѣломудренной богиней луны. Дворъ короля наваррскаго производитъ впечатлѣніе резиденціи богатаго англійскаго лорда: тутъ и обширный паркъ, въ которомъ охотятся за дичью, и поля, и цвѣтущіе луга. Къ этой обстановкѣ какъ нельзя лучше подходятъ фигуры сельскаго священника, школьнаго учителя и крестьянина Башки.

Придворный, аристократическій тонъ пьесы показываетъ, что ко времени ея сочиненія Шекспиръ уже успѣлъ достаточно освоиться съ нравами лондонскаго знатнаго общества. Изв ѣ стно, что въ началѣ 90-хъ годовъ поэтъ находился уже въ довольно близкихъ отношеніяхъ къ молодому графу Саутгэмптону, которому онъ посвятилъ свои поэмы «Венера и Адонисъ» и «Похищеніе Лукреціи»; послѣднее изъ этихъ произведеній, по ходу мыслей и поэтическимъ образамъ, довольно близко подходитъ къ нашей комедіи. Это даетъ поводъ предположить, что комедія, такъ же, какъ и поэма, сочинена для Саутгэмптона и его круга. А если это такъ, то въ лицѣ молодого графа мы имѣемъ прототипъ для изображенія короля наваррскаго, въ которомъ, такимъ образомъ, оказываются черты, родственныя и Генриху  IV , и лицу, болѣе близкому къ Шекспиру.

Изъ другихъ дѣйствующихъ лицъ комедіи останавливаетъ на себѣ вниманіе смуглая брюнетка Розалина: она, во-первыхъ, представляетъ чисто-итальянскій типъ; во-вторыхъ, ея имя, въ нѣсколько измѣненной формѣ — «Розалинда», встрѣчается еще въ одной шекспировской комедіи: «Какъ вамъ будетъ угодно», сочиненіе которой относится къ концу ХVІ вѣка. Нѣкоторые изслѣдователи склонны видѣть въ этой фигурѣ отголосокъ итальянскихъ впечатлѣній поэта...

Вообще, слѣдуетъ замѣтить, что въ этой комедіи встрѣчаются, такъ сказать, въ зародышѣ, многiе типы, впослѣдствіи развитые и вновь переработанные Шекспиромъ. Такъ, напр., Биронъ и Розалина въ болѣе совершенномъ видѣ появляются въ комедіи «Много шуму изъ ничего», подъ именами Бенедикта и Беатриче; любовь Армадо къ Жакнетѣ повторяется въ изображеніи любви Оселка къ Одри въ комедіи «Какъ вамъ будетъ угодно»; констэбль Ту-


120

пица воскресаетъ въ лицѣ стараго Гоббо въ «Венеціанскомъ купцѣ», и пр .

Какъ уже сказано выше, главное содержаніе комедіи заключается въ словесныхъ турнирахъ на любовныя темы, причемъ пускается въ ходъ неистощимое богатство изысканнаго «эвфуизма». Вполнѣ овладѣвъ этимъ моднымъ стилемъ своего времени, Шекспиръ не могъ не подмѣтить въ немъ смѣшныхъ сторонъ — и, комически преувеличивая эти свойства, въ концѣ концовъ, приводитъ къ признанію поб ѣ ды простого здраваго[1] смысла надъ словесными ухищреніями. Представители эвфуизма въ комедіи составляютъ три отдѣльныя группы, столкновенія которыхъ и производятъ комическое впечатлѣніе: это, во-первыхъ, король и принцесса съ своими приближенными дамами и кавалерами, съ рѣ зкимъ и находчивымъ Бирономъ, «разнощикомъ остроумія» Бойе и Розалиной, всегда готовой срѣзать кого угодно своимъ острымъ какъ бритва языкомъ. Эти лица представляютъ, такъ сказать, высшую школу изысканной рѣчи. Къ нимъ примыкаетъ уже вполнѣ комическая фигура «причудливаго» испанца Армадо. Прототипъ этого лица указываютъ въ нѣкоемъ Антоніо Пересѣ, который зимою 1591—92 гг. жилъ въ Беарнѣ, при дворѣ Генриха наваррскаго, а въ слѣдующемъ году поселился въ Лондонѣ. Это былъ одинъ изъ многочисленныхъ въ ту пору странствующихъ авантюристовъ. Нѣкогда онъ служилъ при королѣ Филиппѣ  II , но навлекъ на себя его немилость и затѣмъ, повидимому, сталъ служить Генриху  IV и королевѣ Елизаветѣ въ качествѣ политическаго агента, жилъ поперемѣнно то въ Англіи, то во Франціи и пользовался покровительствомъ графа Эссекса. Можно думать, что Шекспиръ въ своей комедіи осмѣялъ «великолѣпный» слогъ этого испанца, писавшаго англійскимъ лордамъ напыщенныя письма. Въ комедіи донъ Армадо «говоритъ не такъ, какъ говорятъ люди, созданные по подобію Божьему»:

Въ мозгу его — рудникъ, откуда извлекаетъ
Онъ фразы пышныя; звукъ собственныхъ рѣчей
Онъ восхитительной гармоніей считаетъ...

Король и придворные смотрятъ на него, какъ на шута-развлекателя, и потѣшаются надъ его высокопарными посланіями и надъ его влюбленностью въ простую крестьянку. Самъ же онъ поучается уму-разуму у веселаго, подвижного и остроумнаго пажа «Моли», который тоже, въ свою очередь, потѣшается надъ нимъ.

Вторую группу составляютъ педантъ Олофернъ и священникъ Натаніилъ, привыкшіе вести другъ съ другомъ ученыя бесѣды послѣ обѣда. Первый — жалкій буквоѣдъ, живущій «словеснымъ крохоборствомъ»; второй — его хвалитель и подражатель. Къ нимъ примыкаетъ третья группа — шутъ Башка, крестьянка Жакнетта и констэбль Тупица. Башка изъ всѣхъ силъ старается набраться учености и съ восторгомъ вслушивается въ забавныя шуточки Моли; въ порывѣ любви къ этому «кошельку остроумія» онъ даже готовъ отдать ему на пряники все свое состояніе, хотя бы оно составляло только одинъ грошъ. Жакнетта, изловленная констэблемъ въ интимномъ разговорѣ съ Башкой, высмѣиваетъ влюбленнаго въ нее испанца; глупая и неуклюжая фигура Тупицы достойно заключаетъ это простонародное тріо, въ рѣчахъ котораго съ такимъ своеобразнымъ комизмомъ отражается эвфуизмъ высшаго круга. Въ концѣ пьесы король и его придворные, замаскированные «московитами», терпятъ полное пораженіе отъ принцессы и дамъ ея свиты; такимъ же полнымъ фіаско оканчивается и маскарадъ «девяти героевъ», придуманный «учеными» — Армадо, Олоферномъ и Натаніиломъ, съ участіемъ Башки и Моли. Всѣ дѣйствующія лица смѣются надъ обоими маскарадами и, вмѣстѣ съ тѣмъ, — сами надъ собой. Первымъ приходитъ въ себя Биронъ: онъ проклинаетъ «тафтяныя фразы», «лощеныя шелковыя рѣчи», «трижды полированныя гиперболы», «педантическія фигуры» и все это напыщенное жеманство, и даетъ обѣщаніе, что отнынѣ его влюбленное сердце будетъ высказываться только или грубымъ «да», или полновѣснымъ «нѣтъ». Такимъ же точно образомъ Шекспиръ впослѣдствіи заставилъ высказываться влюбленнаго короля Генриха  V, — свой идеалъ безыскусственности и естественности.

Комедія кончается об ѣ щаніемъ влюбленныхъ выдержать годовой срокъ, назначенный дамами для ихъ испытанія, и посвятить себя не фразамъ, а дѣлу. Заключительныя пѣсни Весны и Зимы въ похвалу кукушки и совы опять-таки звучатъ торжествомъ простоты и естественности надъ утонченной изысканностью.

Современникъ Шекспира, Фрэнсисъ Миресъ, въ своемъ сочиненіи: «Palladis Tamia»


121

(1598), перечисляя Шекспировскія комедіи , рядомъ съ « Безплодными усиліями любви » ставитъ « Успѣшныя усилія любви » (Love’s Labour’s won). Такъ какъ въ собраніи сочиненій Шекспира нѣтъ пьесы подъ этимъ заглавіемъ , то полагаютъ , что онъ впослѣдствіи замѣнилъ его другимъ . Большинство изслѣдователей склонно думать что эта пьеса извѣстна намъ теперь подъ названіемъ: «Все хорошо, что хорошо кончается». Это предположеніе представляется довольно вѣроятнымъ, такъ какъ сюжетъ этой пьесы подходитъ къ утраченному заглавію, которое, притомъ, нѣсколько разъ упоминается и въ самой пьесѣ. Но въ послѣдней дѣйствуютъ уже совсѣмъ другія лица.

П. Морозовъ.

[1] Опечатка: было «простого зраваго смысла», исправлено на – «простого здраваго смысла».

©

Информационно-исследовательская
база данных «Русский Шекспир», 2007-2018
Под ред. Н. В. Захарова, Б. Н. Гайдина.
Все права защищены.

russhake@gmail.com

©

2007-2018 Создание сайта студия веб-дизайна «Интэрсо»

Система Orphus  Bookmark and Share

Форум «Русский Шекспир»

      

Яндекс цитированияЭлектронная энциклопедия «Мир Шекспира»Информационно-исследовательская база данных «Современники Шекспира: Электронное научное издание» 
 Каталог сайтов: Театр
Каталог сайтов - Refer.Ru Яндекс.Метрика


© Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир» зарегистрирована Федеральной службой
    по надзору за соблюдением законодательства в сфере СМИ и охраны культурного наследия.

    Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25028 от 10 июля 2006 г.