Проект создан при поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (грант № 05-04-124238в).
РУССКИЙ ШЕКСПИР
Информационно-исследовательская база данных
Достоевский Ф. М. Книжность и грамотность. Статья первая (отрывок)
Источник: Достоевский Ф. М. Книжность и грамотность. Статья первая (Отрывок) // Достоевский Ф.  М. Полное собрание сочинений: В 18-ти томах. Т. 4. М.: Воскресенье, 2004. С. 428-431. Впервые опубликовано: Время. 1861. Iюль. Отд. II . С. 35-11;52. Без подписи. Автограф неизвестен.
 
 

КНИЖНОСТЬ И ГРАМОТНОСТЬ

 
Статья первая.
 
 
Читать, читать, а после — хвать!
Фамусов. «Горе от ума».
 
 <...>
 
Нет, вы неправы. Вы правы только в одном: что мы не весь народ, а только часть его; но Пушкин, бывший поэтом этой части народа, был в то же время и народный поэт: это бесспорно. Вам это непонятно? Но скажите, повторяем мы опять, где же вы видели такого народного поэта, как вам он представляется? Был ли он когда–нибудь, возможен ли он по вашему идеалу? Рассудите: если явится такой поэт, как вы воображаете, об чем же он будет говорить? Он выразит «все политические, общественные, религиозные и семейные убеждения народа» — говорите вы. Так; Беранже вот и выражал это же, но выразил все это только для небольшой части французов сравнительно с массой всего народонаселения, именно для тех, которые жили, которые заинтересованы были в политическом, общественном, религиозном и семейном движении нации. Остальные же французы даже может быть и не слыхали о Беранже, потому что еще ни в каком движении не участвовали. Когда же будут участвовать, то хотя у них и будет свой новый Беранже (непременно), и выразит он что–нибудь новое, что–нибудь такое, что старому Беранже и не грезилось, но несмотря на то и старый Беранже поймется ими. Они не могут его обойти: во–первых он будет иметь для них историческое значение, а во–вторых потому что он народен, потому что он все–таки выражал мнения, верования и убеждения французского же народа. Точно так и Пушкин. Одна часть (и самая большая) русского народа почти совсем не участвовала в том, в чем участвовала другая, и разъединение продолжалось чрезвычайно долго. Пушкин был народный поэт одной части; но эта часть во–первых была сама русская, во–вторых почувствовала, что Пушкин первый сознательно заговорил с ней русским языком, русскими образами, русскими взглядами и воззрениями, почувствовала в Пушкине русский дух.
 
 
Она очень хорошо поняла, что и летописец, что и Отрепьев, и Пугачев, и патриарх, и иноки, и Белкин, и Онегин, и Татьяна — все это Русь и русское. Не одно современное, слегка офранцуженное и отрешившееся от народного духа увидело в нем общество. Общество знало, что так может писать только Булгарин. Разумеется смешно отвечать на такие вопросы: где же это русское семейство, которое хотел изобразить Пушкин, в чем его русский дух, что именно изобразил он русского? Ответ ясен: надобно хоть немножко понимать поэзию. Отбросим все, самое колоссальное, что сделал Пушкин; возьмите только его песни западных славян, прочтите «Видение
 
428
короля»: если вы русский, то вы почувствуете, что это в высочайшей степени русское, не подделка под народную легенду, а художественная форма всех легенд народных, форма уже прошедшая через сознание поэта, и главное — в первый раз нам поэтом указанная. В первый раз — это не шутка! Да, почти в первый раз вся красота, вся таинственность и все глубокое значение народной легенды было постигнуто массою нашего общества. Вы говорите, что в простонародье не отразился Пушкин? Да, потому что простонародье не двигалось в своем развитии, а не двигалось потому, что не могло двигаться. Оно и грамоте не умеет. Но чуть только развитие коснется народа, Пушкин тотчас же получит и для этой массы свое народное значение. Мало того, будет иметь для нее историческое значение и будет для нее одним из главнейших провозвестников общечеловеческих начал, так гуманно и так широко развившихся в Пушкине: а это–то и самое нужное, потому что все раздвоение наше заключалось в том, что одна часть общества пошла в Европу, а другая осталась дома. С общечеловеческим элементом, к которому так жадно склонен русский народ, он, мы уверены, наиболее познакомится через Пушкина.
 

Скажем более: мы готовы признать, что может явиться народный поэт и в среде самого простонародья, — не Кольцов например, который был неизмеримо выше своей среды по своему развитию, но настоящий простонародный поэт. Такой поэт во–первых может выражать свою среду, но не возносясь над ней отнюдь, а приняв всю окружающую действительность за норму, за идеал. Его поэзия почти совпадала бы тогда с народными песнями, которые сочинялись как–то созерцательно в минуту самого пения. Мог бы он явиться и в другом виде, т<о> е<сть> не принимая за норму все окружающее, а уже отчасти отрицая ее, и изобразить какой–нибудь момент народной жизни, какое–нибудь движение народное, какое–нибудь желание его. Такой поэт мог бы быть очень силен, мог бы выразить неподдельно народ. Но во всяком случае он был бы не глубок и кругозор его был бы очень узок. Во всяком случае Пушкин был бы неизмеримо выше его. Что нужды, что народ, на теперешней степени своего развития, не поймет всего Пушкина? Он поймет его потом, и из его поэзии научится познавать себя. И зачем народный поэт должен быть непременно ниже развитием, чем высший класс народа? По–вашему ведь непременно выходит так. Пушкин на той степени своего развития, на которой он стоял, никогда бы не мог быть понят простонародьем. Неужели ему, для того чтоб его понимало простонародье, следовало непременно идти к нему и, заговорив его языком (что он очень бы сумел сделать), скрыть от народа свое развитие? Народ почти всегда прав в основном начале своих чувств, желаний и стремлений; но дороги его во многом иногда неверны, ошибочны и, что плачевнее всего, форма идеалов народных часто именно противоречит тому, к чему народ стремится, конечно моментально противоречит. В таком случае Пушкину пришлось бы иногда странным вещам поддакивать. Пришлось бы скрывать себя, веровать предрассудкам, чувствовать ложно. Каким же хитрецом представляете вы себе народного поэта, и даже каким пейзаном с фарфоровой чашки!
 
 
Но положим наконец, что совсем не надо скрывать свое развитие и надевать маску. Что можно прямо и просто говорить народу истину, без
 
429
 
лжи и без фальши, благородно и смело. Что народ все поймет и оценит, будет благодарен за правду, и что стоит только выговорить эту правду простым и понятным народу языком.
 
 
Не будем спорить. Во всяком случае такой поэт был бы не сильнее Пушкина и далеко бы не выразил того, что выразил Пушкин. Для такой деятельности Пушкину надо бы было бросить настоящее свое дело и свое великое назначение, часть сил своих оставить втуне, намеренно сузить свой кругозор и сознательно отказаться от половины своей великой деятельности.

А в чем состояла его великая деятельность? Опять–таки повторяем: чтоб судить об ней, нужно прежде всего хоть немножко понимать поэзию.
 
 
«Русский Вестник» между прочим не отдает чести Пушкину потому, что он не известен в Европе; потому что Шекспир, Шиллер, Гёте, проникли всюду в европейские литературы и много привнесли в общечеловеческое европейское развитие, а Пушкин нет. Какое детское требование!
 
 
Не говорим уж о том, что и самый факт во многом неверен. В самом деле, действительно ли Шиллер и Гёте известны во Франции? Они известны во Франции нескольким ученым, нескольким серьозным поэтам и литераторам, да и то большею частью по переводам; в оригинале же и того меньше. Шекспир то же: разве в Германии, и то только в образованном кругу, Шекспир известен; но во Франции его слишком мало знают. Не их вина разумеется, но конечно они до сих пор немного сделали для общечеловеческого европейского развития, а были полезны каждый у себя дома*  — Пушкина, говорят ему, что явление это неслыханное и беспримерное между народами, что оно может свидетельствовать о чрезвычайно оригинальной черте русского характера, что оно может быть есть главная сущность русской народности. Но «Русский Вестник» не слушает, а говорит, что и самой–то народности нет.... «Русский Вестник» кажется бессознательно впал в ошибку: он вероятно судил об общечеловеческом влиянии вышепоименованных великих поэтов по русскому обществу. Да, Шиллер действительно вошел в плоть и кровь русского общества, особенно в прошедшем и в запрошедшем поколении. Мы воспитались на нем, он нам родной и во многом отразился на нашем развитии. Шекспир то же. Даже Гёте известен у нас несравненно более, чем во Франции, а может быть и в Англии. Английская же литература бесспорно несравненно нам известнее, чем во Франции, а может быть и в Германии. Но «Русский Вестник» только плюет на эти факты; для него они не факты, потому что не подходят под его мерочку. Ему указывают на факт необыкновенного общечеловеческого стремления русского племени, указывают на одного из провозвестников этого стремления
 
 
А главное, чем виноват Пушкин, что его покамест не знает Европа? Дело в том, что и Россию–то еще не знает Европа: она знала ее доселе только по тяжелой необходимости. Другое дело, когда русский элемент войдет плодотворной струей в общечеловеческое развитие: тогда узнает
 
430
Европа и Пушкина, и наверно отыщет в нем несравненно больше, чем до сих пор мог отыскать «Русский Вестник». А ведь тогда стыдно будет перед иностранцами–то!..
 
 
Россия еще молода и только что собирается жить; но это вовсе не вина.
 
  <...>

431

 

* Мне рассказывали достоверно о существовании в Париже таких литераторов, которые не знают Барбье. Не то что не читали, а даже имени-то не знают. Где ж им после этого знать Шиллера? <Примеч. автора. — Ред.>
Представительские часы

Женские смарт-часы уже давно вошли в обиход деловых леди. Представительские часы обычно используются на важных деловых встречах либо на торжественных приемах (если в них, конечно, есть необходимость). Выбирая часы такого класса, следует помнить, что они должны сочетаться с костюмом у мужчин и нарядом у женщин. Этикет предполагает, что ремешок представительских часов должен быть такого же цвета, что и брючный ремень, обувь, портмоне. У женщин он должен сочетаться с сумкой, шарфом, перчатками. Желательно, чтобы сочетанием было гармоничным и по фактуре, и по цвету. Но важнее, чтобы часы подходили по стилю и форме к целому образу. Согласитесь, что крупные часы на толстом кожаном ремешке будут неуклюже смотреться с летним легким платьем, даже если цвет ремешка сочетается с цветом открытых босоножек.

©

Информационно-исследовательская
база данных «Русский Шекспир», 2007-2022
Под ред. Н. В. Захарова, Б. Н. Гайдина.
Все права защищены.

russhake@gmail.com

©

2007-2022 Создание сайта студия веб-дизайна «Интэрсо»

Система Orphus  Bookmark and Share

Форум «Русский Шекспир»

      

Яндекс цитированияЭлектронная энциклопедия «Мир Шекспира»Информационно-исследовательская база данных «Современники Шекспира: Электронное научное издание»Шекспировская комиссия РАН 
 Каталог сайтов: Театр Каталог сайтов - Refer.Ru Яндекс.Метрика


© Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир» зарегистрирована Федеральной службой
    по надзору за соблюдением законодательства в сфере СМИ и охраны культурного наследия.

    Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25028 от 10 июля 2006 г.