Проект создан при поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (грант № 05-04-124238в).
РУССКИЙ ШЕКСПИР
Информационно-исследовательская база данных
ДѢЙСТВΙЕ ВТОРОЕ. Гамлетъ. Переводъ А. Кронеберга

158

ДѢЙСТВIЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА I.

Комната въ домѣ Полонiя.

Входятъ ПОЛОНIЙ и РЕЙНАЛЬДО.

ПОЛОНIЙ.

Отдай ему, Рейнальдо, эти деньги
И письма.

РЕЙНАЛЬДО.

Слушаю.

ПОЛОНIЙ.

Куда умно,
Рейнальдо добрый мой, было бъ сначала
Узнать о томъ, какъ онъ себя ведетъ,
А тамъ и посѣтить.

РЕЙНАЛЬДО.

Я такъ и думалъ.

ПОЛОНIЙ.

Прекрасно сказано, прекрасно! Видишь:
Сперва спроси, кто изъ датчанъ въ Парижѣ,
И гдѣ, и какъ, и почему живутъ,
Съ кѣмъ знаются и сколько проживаютъ.
Потомъ, когда окольною дорогой
Твоихъ распросовъ ты дойдешь до цѣли,
Замѣтишь, что они Лаэрта знаютъ ‑
И ближе приступи. Спроси о немъ,
Какъ будто вы издалека знакомы;
Скажи, что знаешь ты его отца,
Прiятелей, отчасти и его.
Что, понялъ ли, Рейнальдо?

РЕЙНАЛЬДО.

Понимаю.

ПОЛОНIЙ.

«Отчасти и его, но, впрочемъ, мало;
И если это тотъ, такъ онъ буянъ
И водится за нимъ и то, и се» ‑
А тамъ налги, что хочешь на Лаэрта,
Лишь чести не затрогивай его ‑
Отъ этого остерегись, а этакъ
Про разныя веселыя проказы,
Извѣстные сопутники свободы
И юности.

РЕЙНАЛЬДО.

Какъ, напримѣръ, игра?

ПОЛОНIЙ.

Да, или пьянство, клятвы, поединки,
Развратъ; но дальше ужъ нейди.

РЕЙНАЛЬДО.

Но это запятнаетъ честь.

ПОЛОНIЙ.

Нисколько,
Когда съумѣешь къ дѣлу подойти.
Его не долженъ ты давать въ добычу,
Какъ невоздержнаго, злословiю людей.
Я разумѣлъ не то! Его проступки
Старайся освѣтить пристойнымъ свѣтомъ:
Пусть кажутся они пятномъ свободы,
Огнемъ и вспышкой пламенной души,
Волненiемъ неукротимой крови ‑
Удѣломъ всѣхъ.

РЕЙНАЛЬДО.

Однако...

ПОЛОНIЙ.

Ты хотѣлъ бы
Узнать, зачѣмъ все это надо дѣлать?

РЕЙНАЛЬДО.

Да, мнѣ хотѣлось бы.

ПОЛОНIЙ.

Ну, вотъ мой планъ ‑
И, кажется, ловушка недурна.
Когда его слегка ты запятнаешь,
Какъ будто онъ въ дѣлахъ своихъ нечистъ,
Замѣть ‑ и тотъ, съ которымъ говоришь ты,
Видалъ когда-нибудь, что молодецъ
Виновенъ былъ въ означенныхъ порокахъ,
Повѣрь, что такъ начнетъ онъ говорить:
«Любезный другъ», «почтеннѣйшiй», иль «сударь»,
Какъ водится привѣтствовать людей
У нихъ въ землѣ.

РЕЙНАЛЬДО.

Я слушаю ‑ что дальше?

ПОЛОНIЙ. Потомъ  ‑ онъ вотъ что сдѣлаетъ: онъ... Да что, бишь, я хотѣлъ сказать? Ей-богу, я что-то хотѣлъ сказать! На чемъ я остановился?

РЕЙНАЛЬДО.

На томъ, что «такъ начнетъ онъ говорить...»

ПОЛОНIЙ.

Что такъ начнетъ онъ говорить: «Да, точно»,
Онъ скажетъ: «я, вѣдь, молодца-то знаю;
На-дняхъ, или вчера, или тогда-то
Его я видѣлъ съ тѣмъ или другимъ;
И – точно ‑ онъ, какъ говорите вы,
Велъ страшную игру; тогда былъ пьянъ,
Тогда поссорился за карточнымъ столомъ...»
Иль даже: «я видалъ, какъ заходилъ онъ
Въ публичный домъ» ‑ и прочее такое.
И примѣчай, какъ на приманку лжи
Ты рыбку истины поймаешь. Такъ
Мы, люди съ толкомъ и умомъ, умѣемъ
Обходами за скрытымъ переулкомъ
Проселками пройти въ село. Итакъ,
Ты можешь, слѣдуя моимъ совѣтамъ,
Лаэрта испытать. Меня ты понялъ ‑
Не правда ль?

РЕЙНАЛЬДО.

Да.

ПОЛОНIЙ.

Ну, Богъ съ тобой!

РЕЙНАЛЬДО.

Прощайте.


159

 

ПОЛОНIЙ.

Самъ наблюдай его поступки.

РЕЙНАЛЬДО.

Слышу.

ПОЛОНIЙ.

Да музыку чтобъ онъ не покидалъ.

РЕЙНАЛЬДО.

Исполню все.

(Уходитъ.)

Входитъ ОФЕЛIЯ.

ПОЛОНIЙ.

Прощай. Ну что, Офелiя, что скажешь?

ОФЕЛIЯ.

Ахъ, какъ я испугалась, о мой Боже!

ПОЛОНIЙ.

Чего же, Богъ съ тобой? Что тамъ случилось?

ОФЕЛIЯ.

Я шила въ комнатѣ моей, какъ вдругъ
Вбѣгаетъ Гамлетъ; плащъ на немъ разорванъ,
На головѣ нѣтъ шляпы, а чулки
Разорваны и спущены до пятокъ;
Онъ блѣденъ, какъ стѣна; колѣни гнутся;
Глаза блестятъ какимъ-то жалкимъ свѣтомъ,
Какъ-будто онъ былъ посланъ преисподней,
Чтобъ разсказать объ ужасахъ ея.
Таковъ онъ былъ.

ПОЛОНIЙ.

Безумный отъ любви?

ОФЕЛIЯ.

Не знаю, но боюсь, что это такъ.

ПОЛОНIЙ.

О чемъ же онъ съ тобою говорилъ?

ОФЕЛIЯ.

Онъ крѣпко за руку меня схватилъ
О, отступивъ потомъ на всю длину
Руки своей, другою осѣнилъ онъ
Глаза и пристально смотрѣлъ въ лицо мнѣ,
Какъ-будто бы хотѣлъ его писать.
Такъ долго онъ стоялъ; потомъ, слегка
Пожавши руку мнѣ, онъ покачалъ
Три раза головой и такъ глубоко,
Такъ жалобно вздохнулъ, какъ-будто тѣло
На части распадется съ этимъ вздохомъ
И жизнь изъ груди улетитъ. Вздохнувши,
Онъ отпустилъ меня; черезъ плечо
Закинувъ голову, казалось, путь свой
Онъ видѣлъ безъ очей: безъ ихъ участья,
Онъ вышелъ за порогъ и до конца
Меня ихъ свѣтомъ озарялъ.

ПОЛОНIЙ.

Пойдемъ,
Пойдемъ со мной ‑ я короля сыщу.
Вотъ истинно безумiе любви:
Оно свирѣпствуетъ противъ себя
И насъ влечетъ къ отчаяннымъ дѣламъ
Не рѣже, чѣмъ любая изъ страстей,
Терзающихъ насъ подъ луною. Жаль!
Ты съ нимъ не говорила ль слишкомъ грубо?

ОФЕЛIЯ.

Нѣтъ,
Я только не брала его посланiй
И самого къ себѣ не принимала,
Какъ вы вчера, отецъ, мнѣ приказали.

ПОЛОНIЙ.

Онъ отъ того и помѣшался. Жаль,
Что раньше я объ этомъ не подумалъ;
Но я боялся, что Гамлетъ шалитъ
И только хочетъ погубить тебя.
Будь проклято такое подозрѣнье!
Мы, старики, мнѣ кажется, готовы
Во мнѣнiяхъ переступать за цѣль,
Какъ юноша нерѣдко забываетъ
Предусмотрительность. Идемъ же къ королю:
Онъ долженъ все узнать. Гораздо хуже
Скрыть эту страсть отъ короля,
Чѣмъ тайну Гамлета разоблачить.
Пойдемъ. (Уходятъ.)

_______

СЦЕНА II.

Комната въ замкѣ.

КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, РОЗЕНКРАНЦЪ, ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ и свита.

КОРОЛЬ.

Добро пожаловать, мой Розенкранцъ
И Гильденштернъ! Желанье васъ увидѣть
И вмѣстѣ съ тѣмъ потребность въ вашей службѣ
Заставили призвать васъ такъ поспѣшно.
Вы слышали уже о томъ, что Гамлетъ
Преобразился вдругъ. Такъ говорю я
Затѣмъ, что онъ ни тѣломъ, ни душою
Не тотъ, что былъ. И я не понимаю,
Что ‑ если не родителя кончина ‑
Могла такъ глубоко его разстроить.
Обоихъ васъ прошу я, господа ‑
Вы съ нимъ воспитаны, вы такъ знакомы
Съ его душой ‑ останьтесь здѣсь на время
Въ моемъ дворцѣ. Старайтесь заманить
Его въ веселости, игру, въ забавы,
И ‑ сколько вамъ на слѣдъ напасть удастся ‑
Узнайте, чѣмъ онъ сильно такъ разстроенъ.
Быть-можетъ, мы, найдя тому причину,
Найдемъ и средство излѣчить болѣзнь.

КОРОЛЕВА.

Онъ очень часто вспоминалъ о васъ,
И я увѣрена, что нѣтъ другихъ,
Къ кому бы онъ привязанъ былъ такъ сильно.
Когда вы такъ добры, что захотите
Намъ времени немного посвятить,
Мы васъ по-королевски наградимъ.


160

 

РОЗЕНКРАНЦЪ.

Вы властью царскою облечены:
Къ чему просить? ‑ вамъ стоитъ повелѣть.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ.

Мы повинуемся. Къ стопамъ монаршимъ,
По мѣрѣ силъ, готовы нашу службу
Повергнуть мы. Повелѣвайте нами.

КОРОЛЬ.

Благодаримъ васъ, вѣрный Розенкранцъ
И добрый Гильденштернъ.

КОРОЛЕВА.

Благодаримъ
Васъ, Гильденштернъ и добрый Розенкранцъ.
Прошу сейчасъ отправиться къ Гамлету.
Какъ измѣнился онъ, мое дитя!
Пусть кто-нибудь изъ свиты васъ проводитъ.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ.

Господь благослови ‑ ему на радость
И благоденствiе ‑ старанья наши.

КОРОЛЕВА.

Аминь. (Розенкранцъ, Гильденштернъ и нѣкоторые изъ свиты уходятъ.)

Входитъ ПОЛОНIЙ.

ПОЛОНIЙ.

Корнелiй, посланный къ норвежскому двору,
И Вольтимандъ счастливо воротились
Съ отвѣтомъ радостнымъ, мой государь.

КОРОЛЬ.

Ты былъ всегда отцомъ вѣстей счастливыхъ.

ПОЛОНIЙ.

Я былъ имъ, да? О, смѣю васъ увѣрить,
Что долгъ мой, государь, люблю я такъ же,
Какъ жизнь мою, а короля ‑ какъ Бога.
И я вполнѣ, мнѣ кажется, успѣлъ ‑
Иль этотъ мозгъ по хитрости-дорогѣ
Летитъ не такъ ужъ мѣтко, какъ бывало ‑
Мнѣ кажется, что я успѣлъ открыть,
Что собственно ума лишило принца.

КОРОЛЬ.

О, говори! я жажду это слышать.

ПОЛОНIЙ.

Сперва послушайте пословъ; мое же
Извѣстье будетъ за столомъ десертомъ.

КОРОЛЬ.

Такъ сдѣлай же имъ честь, введи ихъ самъ.

(ПОЛОНIЙ уходитъ.)

Онъ говоритъ, любезная Гертруда,
Что онъ открылъ причину и источникъ
Разстройства сына твоего.

КОРОЛЕВА.

Причина
Одна, боюсь я: смерть его отца
И скорый бракъ нашъ.

КОРОЛЬ.

Хорошо, узнаемъ.

ПОЛОНIЙ возвращается съ КОРНЕЛIЕМЪ и ВОЛЬТИМАНДОМЪ.

КОРОЛЬ.

Добро пожаловать! что ты привезъ
Отъ славнаго норвежскаго монарха,
Мой добрый Вольтимандъ?

ВОЛЬТИМАНДЪ.

Желанье счастья,
Поклонъ за дружелюбный ваш поклонъ.
Едва успѣли мы промолвить слово,
Какъ онъ велѣлъ наборъ остановить.
Онъ полагалъ, что цѣль вооруженья ‑
Походъ на поляковъ; но, вникнувъ въ дѣло,
Нашелъ, что вамъ готовится ударъ.
Обиженный, что такъ легко играютъ
Его болѣзнью, саномъ и лѣтами,
Арестовать велитъ онъ Фортинбраса.
Принцъ повинуется; изъ устъ монарха
Онъ строго осужденъ и, наконецъ,
Даетъ предъ дядею обѣтъ вовѣки
Оружiя на насъ не подымать.
Старикъ, въ восторгѣ, подарилъ ему
Пять тысячъ кронъ доходовъ ежегодныхъ
И полномочiе вѣсти солдатъ,
Имъ набранныхъ, на поляковъ. Онъ проситъ...
Все это здѣсь изложено подробно.

(Подаетъ бумагу.)

Чтобы вы благоволили разрѣшить
Войскамъ походъ чрезъ датскiя владѣнья
На тѣхъ условiяхъ о платежѣ
И безопасности, какiя здѣсь
Означены въ письмѣ, мной вамъ врученномъ.

КОРОЛЬ.

Мы на досугѣ разберемъ письмо,
Дадимъ отвѣтъ и дѣло все обсудимъ,
А между тѣмъ благодаримъ за трудъ.
Теперь идите отдохнуть, а ночью
Мы попируемъ вмѣстѣ. Очень рады
Васъ видѣть здѣсь!

(Вольтимандъ и Корнелiй уходятъ.)

ПОЛОНIЙ.

Благополучно дѣло
Окончено. Пресвѣтлый государь
И государыня, распространяться,
Что значитъ преданность, что власть монарха,
Зачѣмъ день ‑ день, ночь ‑ ночь и время – время,
Все значило бы это расточать
И день, и ночь, и время попустому.
И такъ какъ краткость есть душа ума,
А многословiе ‑ его прикраса,
Я буду кратокъ. Сынъ помѣшанъ вашъ.
Такъ называю я его затѣмъ,
Что въ чемъ иномъ и состоитъ безумство,
Когда не въ томъ, что человѣкъ безуменъ?
Но не о томъ...


161

КОРОЛЕВА.

Поменѣе искусства,
Но дѣла больше!

ПОЛОНIЙ.

Честью вамъ клянусь,
Въ моихъ словахъ нисколько нѣтъ искусства.
Что онъ безуменъ ‑ это правда; правда,
Что жаль его, и жаль, что это правда.
Метафора глупа, такъ прочь ее!
Я безъ искусства къ дѣлу приступаю.
Мы приняли, что онъ сошелъ съ ума ‑
Что остается намъ? Открыть причину
Сего эффекта ‑ правильнѣй: дефекта
Затѣмъ, что дефективный сей эффектъ
На чемъ-нибудь основанъ. Вотъ въ чемъ дѣло!
Подумайте объ этомъ, королева.
Я дочь имѣю, ибо эта дочь
Моя; изъ должнаго повиновенья
Она мнѣ вотъ что отдала. Теперь
Прошу отгадывать и заключать.

(Читаетъ.)

«Небесной, идолу души моей, прелестнѣйшей Офелiи». Дурное выраженiе, истертое. «Прелестнѣйшая» истертое выраженiе. Но слушайте только. «Ея милой, снѣжной груди» ‑ и прочее.

КОРОЛЕВА.

И это Гамлетъ къ ней писалъ?

ПОЛОНIЙ.

Позвольте:
Я все вамъ разскажу. (Читаетъ.)
«Не вѣрь, что есть огонь въ звѣздахъ,
Что солнце ходитъ въ небесахъ
И согрѣваетъ грудь твою;
Но вѣрь, что я тебя люблю.

«О, милая Офелiя, стихи мнѣ не даются: я не владѣю искусствомъ размѣрять свои вздохи, но вѣрь мнѣ, что я тебя глубоко люблю, моя милая! Прощай. Твой навсегда, пока живетъ еще это тѣло.

Гамлетъ».

Вотъ что мнѣ дочь послушная вручила
И все подробно разсказала мнѣ:
Когда и какъ въ любви онъ признавался.

КОРОЛЬ.

Какъ приняла она его любовь?

ПОЛОНIЙ.

Какого мнѣнiя вы обо мнѣ?

КОРОЛЬ.

Ты ‑ честный, благородный человѣкъ.

ПОЛОНIЙ.

И это я желалъ бы доказать.
Но что подумали бы вы, узнавши,
Что видѣлъ я, какъ вспыхнула любовь?
А должно знать, что я ее замѣтилъ,
Когда мнѣ дочь еще не говорила.
Что обо мнѣ подумали бы вы,
Иль государыня, супруга ваша,
Играй я роль кармана для записокъ,
Иль писчаго стола? Смотри я праздно
На ихъ любовь, что думали бы вы?
Но нѣтъ, я прямо къ дѣлу приступилъ;
Моей красавицѣ сказалъ я вотъ что:
«Вѣдь Гамлетъ ‑ принцъ; онъ не тебѣ чета, ‑
И этому не быть». Я приказалъ ей
Предъ Гамлетомъ замкнуть покрѣпче дверь,
Не принимать любви его залоговъ
И посланныхъ его не допускать.
Она вкусила плодъ моихъ совѣтовъ,
А онъ, отверженный, ‑ чтобъ сократить разсказъ ‑
Предался грусти, вслѣдъ за тѣмъ ‑ посту,
Потомъ безсонницѣ, потомъ впалъ въ слабость,
Потомъ въ разсѣянность и, шагъ за шагомъ,
Дошелъ къ безумiю, а насъ повергъ въ печаль.

КОРОЛЬ.

Ты думаешь, что такъ?

КОРОЛЕВА.

Оно весьма возможно.

ПОЛОНIЙ.

Желательно бы знать, когда случилось,
Чтобъ положительно сказалъ я: это такъ,
А вышло иначе?

КОРОЛЬ.

Я не припомню.

ПОЛОНIЙ.

Такъ съ плечъ мнѣ голову снимите,
Когда оно не такъ. Ужъ если я
Попалъ на слѣдъ, такъ истину сыщу,
Хоть будь она сокрыта въ самомъ центрѣ.

КОРОЛЬ.

Но какъ бы намъ развѣдать все поближе?

ПОЛОНIЙ.

Вы знаете, онъ въ этой галлереѣ
Часа четыре иногда гуляетъ.

КОРОЛЕВА.

Да, правда.

ПОЛОНIЙ.

И въ такой-то часъ пошлю я
Къ нему Офелiю. Мы съ вами станемъ
Здѣсь за ковромъ. Замѣтьте ихъ свиданье,
И если онъ не отъ любви безуменъ,
Такъ пусть впередъ не буду я придворнымъ,
А конюхомъ, крестьяниномъ простымъ.

КОРОЛЬ.

Увидимъ.

Входитъ ГАМЛЕТЪ, читая.

КОРОЛЕВА.

Посмотри, какъ грустно, бѣдный,
Идетъ онъ и читаетъ.

ПОЛОНIЙ.

Прочь, прошу васъ!


162

Идите оба прочь! Я съ нимъ займусь.
Позвольте!

(Король, королева и придворные уходятъ.)

Какъ поживаете, принцъ Гамлетъ?

ГАМЛЕТЪ. Слава Богу, хорошо.

ПОЛОНIЙ. Знаете вы меня, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Совершенно. Ты ‑ рыбакъ.

ПОЛОНIЙ. Нѣтъ, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Такъ я желалъ бы, чтобы ты былъ такъ же честенъ.

ПОЛОНIЙ. Честенъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Да, сударь, быть честнымъ ‑ значитъ, какъ ведется на этомъ свѣтѣ, быть избраннымъ изъ десяти тысячъ.

ПОЛОНIЙ. Сущая правда, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Потому что если солнце, божество, зарождаетъ червей, касаясь мертваго тѣла... Есть у тебя дочь?

ПОЛОНIЙ. Есть, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Не пускай ее на солнце. Плодородiе благодатно; но если такая благодать достанется въ удѣлъ твоей дочери – берегись, дружокъ!

ПОЛОНIЙ. Что вы хотите этимъ сказать? (Тихо.) Все на мою дочь сворачиваетъ. А, сначала онъ меня не узналъ; сказалъ, что я рыбакъ! Далеко, далеко зашелъ онъ! А, право, въ молодости и я страдалъ отъ любви не мало, почти такъ же, какъ и онъ. Заговорю съ нимъ опять. (Громко.) Что вы читаете, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Слова, слова, слова.

ПОЛОНIЙ. Но о чемъ они говорятъ?

ГАМЛЕТЪ. Съ кѣмъ?

ПОЛОНIЙ. Я разумѣю, что написано въ книгѣ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Клевета. Этотъ мерзавецъ сатирикъ утверждаетъ, что у стариковъ сѣдые волосы, что лица ихъ въ морщинахъ, что съ рѣсницъ течетъ амбра и вишневый клей, что у нихъ излишнiй недостатокъ остроумiя и слабыя ноги. Хотя я свято и крѣпко во все это вѣрую, но, мнѣ кажется, не годится все писать. Вы сами, сударь, сдѣлались бы такъ же стары, какъ я, если бы могли ползти, какъ ракъ, назадъ.

ПОЛОНIЙ (тихо).Это хотя и безумiе, однако систематическое. (Громко.) Не угодно ли вамъ укрыться отъ вѣтра, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Въ могилѣ?

ПОЛОНIЙ. Да, это точно значило бы укрыться отъ вѣтра. (Тихо.) Какъ мѣтки иногда его отвѣты! И это часто удается безумiю, а уму и здравому разсудку – не такъ-то. Оставлю его и постараюсь устроить свиданiе его съ моею дочерью. (Громко.) Позвольте, принцъ, засвидѣтельствовать вамъ мое почтенiе и попросить васъ дать мнѣ отпускъ.

ГАМЛЕТЪ. Я ничего не дамъ вамъ охотнѣе, исключая моей жизни, моей жизни, моей жизни.

ПОЛОНIЙ. Прощайте, принцъ.

ГАМЛЕТЪ (тихо). Несносные старые дураки!

Входятъ РОЗЕНКРАНЦЪ и ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ.

ПОЛОНIЙ. Вы ищете принца Гамлета? Онъ тамъ.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Благодарю васъ. (ПОЛОНIЙ уходитъ.)

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Ваше высочество!

РОЗЕНКРАНЦЪ. Глубокоуважаемый принцъ!

ГАМЛЕТЪ. Дорогiе друзья мои! Что ты подѣлываешь, Гильденштернъ? А, Розенкранцъ! Каково поживаете?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Какъ всѣ ничтожные сыны персти.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Мы счастливы, потому что не слишкомъ счастливы; мы не маковка на шляпѣ Фортуны.

ГАМЛЕТЪ. Но и не подошва ея башмаковъ?

РОЗЕНКРАНЦЪ. И то нѣтъ.

ГАМЛЕТЪ. Стало-быть, вы живете около ея пояса, въ средоточiи ея милостей?

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Да, правда, мы съ нею близки.

ГАМЛЕТЪ. Какъ! оба? Правда ‑ она женщина легкаго поведенiя... Что новаго?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Ничего, принцъ; развѣ, что свѣтъ сталъ честнымъ.

ГАМЛЕТЪ. Значитъ, близокъ день страшнаго суда. Но ваша новость несправедлива! Позвольте поразспросить васъ подробнѣе. Въ чемъ провинились вы, друзья, передъ Фортуною, что она посылаетъ васъ сюда въ тюрьму?

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Въ тюрьму, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Данiя ‑ тюрьма.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Такъ и весь свѣтъ тюрьма.

ГАМЛЕТЪ. Превосходная. Въ ней много ямъ, каморокъ и конурокъ. Данiя одна изъ худшихъ.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Мы другого мнѣнiя, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Такъ для васъ она и не тюрьма. Само по-себѣ ничто не дурно, ни хорошо; мысль дѣлаетъ его тѣмъ или другимъ. Для меня Данiя ‑ тюрьма.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Ваша любовь къ славѣ дѣлаетъ ее тюрьмою; она слишкомъ тѣсна для вашего духа.

ГАМЛЕТЪ. О, Боже! Я могъ бы заключиться въ орѣховую скорлупу и считать себя


163

 

королемъ необъятнаго пространства, если бы не злые сны мои.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Эти сны ‑ честолюбiе. Истинная сущность честолюбiя есть только тѣнь сновидѣнiя.

ГАМЛЕТЪ. Сновидѣнiе само есть только тѣнь.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Конечно, и мнѣ кажется, что честолюбiе такъ воздушно и туманно, что оно только тѣнь тѣни.

ГАМЛЕТЪ. Итакъ, наши нищiе ‑ тѣла, а короли и великолѣпные герои ‑ тѣни нищихъ. Не пойти ли ко двору? Я, право, не мастеръ разсуждать.

РОЗЕНКРАНЦЪ и ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Мы къ вашимъ услугамъ.

ГАМЛЕТЪ. Ни слова объ этомъ. Я не хочу считать васъ заодно съ прочими моими покорнѣйшими слугами; должно отдать имъ справедливость, они мнѣ ужасно прислуживаютъ. Будемъ же говорить, какъ друзья: зачѣмъ вы въ Эльзинорѣ?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Мы желали посѣтить васъ ‑ и только.

ГАМЛЕТЪ. Нищiй, я бѣденъ и благодарностью; но благодарю васъ, друзья, и, повѣрьте мое спасибо еще полушкою дороже. За вами не посылали? Вы сами вздумали прiѣхать? добровольно? Ну, руку на сердце и говорите прямо.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Что же сказать намъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Что угодно ‑ только дѣло. За вами посылали и въ вашихъ взорахъ есть что-то въ родѣ признанiя: ваша скромность не довольно хитро его скрываетъ. Я знаю, добрый король и королева посылали за вами.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Зачѣмъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Это вы должны мнѣ сказать! Заклинаю васъ правами нашего товарищества, союзомъ юности, всегда вѣрною любовью, всѣмъ еще болѣе дорогимъ, чѣмъ тронулъ бы вашу душу лучшiй ораторъ ‑ скажите прямо: посылали за вами или нѣтъ?

РОЗЕНКРАНЦЪ (Гильденштерну). Что ты на это скажешь?

ГАМЛЕТЪ (тихо). Довольно: понимаю. (Громко.) Не скрывайте ничего, если вы меня любите.

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Принцъ, за нами посылали.

ГАМЛЕТЪ. Я скажу вамъ, зачѣмъ; моя догадка предупредитъ ваше признанiе и вы не нарушите тайны короля и королевы. Съ недавнихъ поръ, не знаю отчего, утратилъ я всю мою веселость, оставилъ обычныя занятiя, и точно – въ душѣ моей такъ худо, что это прекрасное созданiе, земля, кажется мнѣ безплодною скалою; этотъ чудесный небосклонъ, эта величественная кровля, сверкающая золотымъ огнемъ – что жъ, мнѣ она кажется только смѣшенiемъ ядовитыхъ паровъ. Какое образцовое созданiе человѣкъ! Какъ благороденъ разумомъ! какъ безграниченъ способностями! какъ значителенъ и чудесенъ въ образѣ и движенiяхъ! Въ дѣлахъ какъ подобенъ ангелу, въ понятiи ‑ Богу! Краса мiра! вѣнецъ всего живого! И что жъ, для меня это эссенцiя праха? Мнѣ мужчины скучны, а женщины ‑ тоже, хотя твоя улыбка и несогласна, кажется, съ этимъ

РОЗЕНКРАНЦЪ. У меня и въ мысляхъ этого не было, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Чего же ты смѣялся, когда я сказалъ, что мужчины мнѣ скучны?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Я думалъ, какъ постно угостите вы актеровъ, если это такъ. Мы съѣхались съ ними дорогой; они ѣдутъ сюда предложить вамъ свои услуги.

ГАМЛЕТЪ. Играющiй королей  ‑ добро пожаловать. Я заплачу дань его величеству. Странствующiй рыцарь найдетъ дѣло мечу и копью; любовникъ не будетъ вздыхать даромъ; весельчакъ спокойно дотянетъ роль свою; дуракъ разсмѣшитъ смѣшливыхъ, и героиня свободно выскажетъ свои мысли, если онѣ не споткнутся о стихи. Что это за актеры?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Тѣ самые, которые вамъ такъ нравились: городскiе трагики.

ГАМЛЕТЪ. Зачѣмъ же они странствуютъ? Постоянное жилище выгоднѣе для славы и доходовъ ихъ.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Я думаю, что причиной кой-какiя нововведенiя.

ГАМЛЕТЪ. Что, пользуются они тѣмъ же уваженiемъ, какъ и прежде, когда я былъ въ городѣ? Попрежнему ихъ посѣщаютъ?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Нѣтъ, уже не столько.

ГАМЛЕТЪ. Отчего? Позаржавѣли они?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Нѣтъ, они трудятся, какъ и прежде. Но нашлось гнѣздо дѣтей, маленькихъ птенцовъ, которые вѣчно пищатъ громче смысла и имъ безчеловѣчно за то аплодируютъ. Теперь они въ модѣ и шумятъ на народныхъ театрахъ ‑ какъ называютъ они ихъ ‑ до того, что многiе со шпагою въ рукѣ боятся гусинаго пера и не смѣютъ туда войти.

ГАМЛЕТЪ. Какъ? они дѣти? Кто же содержитъ ихъ? какъ имъ платятъ? И покинутъ ли они свое искусство, когда потеряютъ голосъ? Выросши до обыкновенныхъ актеровъ ‑ что очень вѣроятно, если они лишены лучшихъ средствъ ‑ не обвинятъ ли они въ несправедливости своихъ авторовъ, заставлявшихъ


164

ихъ декламировать противъ собственной будущности?

РОЗЕНКРАНЦЪ. Право, съ обѣихъ сторонъ довольно было дѣла, и народъ не совѣстился раздражать ихъ другъ противъ друга. Нѣсколько времени нельзя было выручить ни копѣйки за пьесу, если авторъ и актеры не бранились въ ней съ своими противниками.

ГАМЛЕТЪ. Возможно ли!

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. И головамъ доставалось.

ГАМЛЕТЪ. И дѣти побѣдили.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Безъ сомнѣнiя, принцъ, и самого Геркулеса.

ГАМЛЕТЪ. Неудивительно, потому что мой дядя сталъ королемъ Данiи, и тѣ, которые дѣлали ему рожи при жизни отца моего, даютъ теперь 20, 40, 50, даже 100 червонцевъ за минiатюрный портретъ его. Чортъ возьми! тутъ оказалось бы нѣчто сверхъестественное, если бы философiи удалось доискаться истины! (Трубы за сценой.)

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Вотъ и актеры.

ГАМЛЕТЪ. Друзья, я радъ видѣть васъ въ Эльзинорѣ. Дайте ваши руки. Гостей всегда принимаютъ съ комплиментами и церемонiями: позвольте же и васъ принять на тотъ же манеръ, затѣмъ что, иначе, мое обращенiе съ актерами, которое, увѣряю васъ, наружно будетъ очень хорошо, покажется лучше, нежели съ вами. Добро пожаловать! Но мой дядя-отецъ и тетка-мать ошибаются...

ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Въ чемъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Я безуменъ только при норд-вестѣ; если же вѣтеръ съ юга, я еще могу отличить сокола отъ цапли.

Входитъ ПОЛОНIЙ.

ПОЛОНIЙ. Здравствуйте, господа.

ГАМЛЕТЪ. Послушай, Гильденштернъ, и ты, Розенкранцъ ‑ на каждое ухо по слушателю: это большое дитя еще не вышло изъ пеленокъ.

РОЗЕНКРАНЦЪ. Можетъ-быть, онъ снова попалъ въ нихъ. Говорятъ же, что старые люди дѣлаются дѣтьми.

ГАМЛЕТЪ. Я предсказываю, что онъ пришелъ извѣстить объ актерахъ. Замѣчайте! Да, точно, это было въ понедѣльникъ утромъ.

ПОЛОНIЙ. У меня есть новости, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. И у меня есть новости: когда Росцiй былъ въ Римѣ актеромъ...

ПОЛОНIЙ. Актеры прiѣхали, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Быть не можетъ!

ПОЛОНIЙ. Увѣряю васъ честью.

ГАМЛЕТЪ.

И каждый ѣхалъ на ослѣ...

ПОЛОНIЙ. Лучшiе актеры въ свѣтѣ! Лучшiе для трагедiй, комедiй, пастушескихъ драмъ, пастушеско-комическихъ, историко-пастушескихъ, трагико-историческихъ, траги-комико-историко-пастушескихъ, для нераздѣльнаго дѣйствiя и безграничныхъ поэмъ. Сенека для нихъ не слишкомъ печаленъ, Плавтъ ‑ не слишкомъ веселъ. Нѣтъ равныхъ имъ ни въ заученномъ, ни въ импровизацiи.

ГАМЛЕТЪ. О, Iевөай, судья Израиля! какимъ сокровищемъ обладалъ ты!

ПОЛОНIЙ. Какимъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Какимъ?

Онъ красавицу-дочь
Всей душою любилъ.

ПОЛОНIЙ(тихо). Все о моей дочери!

ГАМЛЕТЪ. Не правъ ли я, старый Iевөай?

ПОЛОНIЙ. Если вы называете меня Iевөаемъ, принцъ, такъ у меня есть дочь, которую я горячо люблю.

ГАМЛЕТЪ. Нѣтъ, этого вовсе не слѣдуетъ.

ПОЛОНIЙ. Что же слѣдуетъ, принцъ?

ГАМЛЕТЪ.Что?

Что придетъ все къ концу,
Какъ угодно Творцу.
А потомъ ‑ ты самъ знаешь:
И случилось съ ней то,
Что намъ всѣмъ суждено.
Остальное ты можешь дочитать въ святочной пѣснѣ. Рѣчь мою прерываютъ новыя лица.

Входятъ АКТЕРЫ.

ГАМЛЕТЪ. Добро пожаловать, прiятели! Здравствуйте! Радъ видѣть тебя здоровымъ! Здорово, друзья! А, старый другъ, какъ же обросло лицо твое съ тѣхъ поръ, какъ я видѣлъ тебя въ послѣднiй разъ! Надѣюсь, ты не будешь шептать себѣ въ бороду? А, красавица моя! Ты поднялась къ небу на цѣлый каблукъ. Дай Богъ, чтобы твой голосъ не потерялъ свою звонкость, какъ истертая монета. Добро пожаловать, господа! Бросимся же, какъ французскiе соколиные охотники, на первое, что ни встрѣтится. Сейчасъ что-нибудь представить! Покажите ваше искусство. Ну, патетическiй монологъ!

1-ЫЙ АКТЕРЪ. Что прикажете, принцъ?

ГАМЛЕТЪ. Я слышалъ когда-то, какъ ты декламировалъ монологъ ‑ но его никогда не произносили на сценѣ, или не больше одного раза: я помню, пьеса не понравилась

 
165

 

толпѣ; это былъ апельсинъ для извѣстнаго рода животныхъ. Но я и другiе, которыхъ мнѣнiе въ этихъ вещахъ гораздо основательнѣе моего, почитали ее превосходной пьесой; сцены были расположены искусно и обработаны съ умомъ и простотою. Я помню, кто-то сказалъ, что въ стихахъ нѣтъ соли и перцу для приправы смысла, а въ выраженiяхъ нѣтъ мыслей, которыя обличали бы въ авторѣ чувство; но онъ назвалъ эту пьесу простою, здоровою и прiятною, и гораздо больше прекрасною, чѣмъ украшенною. Одинъ отрывокъ нравился мнѣ особенно: разсказъ Энея Дидонѣ, особенно въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ говоритъ объ убiйствѣ Прiама. Если помнишь, начни съ этого стиха... Постой... постой... «Суровый Пирръ, какъ африканскiй левъ...»

Нѣтъ, я ошибаюсь; но начинается Пирромъ...
«Суровый Пирръ, котораго доспѣхи,
Какъ черный замыселъ, подобны были тьмѣ
Той полночи, когда лежалъ онъ въ чревѣ
Бѣдой грозившаго коня ‑ теперь
Перемѣнилъ на образѣ ужасномъ
Ужасный цвѣтъ: отъ головы до пятъ
Онъ весь багровъ; обрызганъ алой кровью
Родителей, сыновъ и дочерей:
Весь закаленъ огнемъ горящихъ улицъ,
Предательски свѣтящихъ на пути
Къ цареубiйству. Распаленный гнѣвомъ,
Въ крови, засохшей на его доспѣхахъ,
Съ огнемъ въ очахъ, свирѣпый ищетъ Пирръ
Отца Прiама...»
Продолжай!

ПОЛОНIЙ. Ей-богу, принцъ; вы прекрасно декламируете: съ хорошимъ выраженiемъ и благородно.

1-ЫЙ АКТЕРЪ.

«Онъ его находитъ:
Прiама мечъ не досягаетъ грековъ;
Не повинуется ему клинокъ ‑
Лежитъ, гдѣ палъ, не внемля повелѣнью.
Въ неравный бой вступаетъ Пирръ съ Прiамомъ;
Во гнѣвѣ мечъ занесъ онъ далеко,
Но старецъ палъ, не выждавши удара,
Отъ свиста лезвея. Казалось, Троя
Полмертвая воскресла отъ удара,
Главою пламенной поникла въ прахъ
И Пирра слухъ сковала страшнымъ трескомъ.
Его клинокъ, уже летящiй долу
На снѣжную главу Прiама-старца,
Казалось въ воздухѣ повисъ ‑
Такъ Пирръ стоялъ, какъ статуя тирана,
И будто бы безъ силы и безъ воли
Не дѣлалъ ничего. Но такъ же,
Какъ часто мы предъ бурей замѣчаемъ,
Притихъ зефиръ, безмолвны облака,
Улегся вѣтръ, земля, какъ смерть, недвижна ‑
И вдругъ пространство разсѣкаетъ громъ:
Такъ, послѣ тихаго мгновенья, Пирръ
Опять возсталъ для яростнаго мщенья ‑
И никогда циклоповъ тяжкiй молотъ
Не падалъ такъ на Марсову броню,
Какъ Пирра мечъ палъ на царя Прiама.
Погибни же, измѣнница Фортуна!
Владычества ее лишите, боги!
Переломайте спицы колеса
И въ нѣдра тартара скатите ободъ
Съ высотъ небесныхъ!»

ПОЛОНIЙ.

Это слишкомъ длинно.

ГАМЛЕТЪ. Какъ твоя борода. Не худо бы и то, и другое обрить. Пожалуйста продолжай. Онъ спитъ, когда не слышитъ пошлостей или непристойностей. Продолжай о Гекубѣ.

1-ЫЙ АКТЕРЪ.

«Но кто ‑ увы, кто въ скорбномъ одѣяньи Царицу зрѣлъ?»

ГАМЛЕТЪ. Царицу въ скорбномъ одѣяньи?

ПОЛОНIЙ. Это хорошо. Царица въ скорбномъ одѣяньи – хорошо!

1-ЫЙ АКТЕРЪ.

«Какъ босоногая она блуждала,
Грозя огонь залить рѣкою слезъ;
Лоскутъ на головѣ, гдѣ такъ недавно
Сiялъ вѣнецъ; на мѣсто царской мантьи,
Наброшено въ испугѣ, покрывало
На плечи исхудавшiя отъ горя.
Кто это видѣлъ, ядовитой бранью
Тотъ обезчестилъ бы богиню счастья!
И если бы ее узрѣли боги,
Когда она увидѣла, какъ Пирръ
Супруга трупъ надменно разсѣкалъ ‑
Взрывъ вопля ихъ, когда они не чужды
Чувствъ смертнаго, заставилъ бы рыдать
Небесъ огнистые глаза и пробудилъ бы
Въ сердцахъ боговъ безсмертныхъ состраданье»!

ПОЛОНIЙ. Смотрите: онъ измѣнился въ лицѣ, онъ плачетъ. Ради Бога, перестань!

ГАМЛЕТЪ. Довольно. Остальное доскажешь въ другой разъ. Не угодно ли вамъ позаботиться объ угощенiи актеровъ? Слышите! Чтобъ ихъ хорошо приняли. Они зеркало и краткая лѣтопись своего времени. Плохая эпитафiя повредитъ тебѣ послѣ смерти меньше, чѣмъ злая эпиграмма изъ устъ ихъ, пока ты живъ.

ПОЛОНIЙ. Принцъ, я приму ихъ по заслугамъ.

ГАМЛЕТЪ. Нѣтъ, прими ихъ лучше. Если обращаться съ каждымъ по заслугамъ, кто же избавится отъ пощечины? Прими ихъ


166

 

согласно съ твоею честью и твоимъ саномъ: чѣмъ меньше они стоютъ, тѣмъ выше будетъ твое снисхожденiе. Возьми ихъ съ собою!

ПОЛОНIЙ. Пойдемте, господа.

ГАМЛЕТЪ. Идите за нимъ, друзья. Завтра вы сыграете пьесу. (Полонiй и всѣ актеры, кромѣ 1-го, уходятъ.)Послушай, старый прiятель, можете вы сыграть убiйство Гонзаго?

1-ЫЙ АКТЕРЪ. Можно, принцъ.

ГАМЛЕТЪ. Такъ представьте же его завтра ввечеру. Въ случаѣ нужды, вѣдь, можно выучить строчекъ двѣнадцать, которыя мнѣ хочется сочинить и вставить въ пьесу ‑ не правда ли?

1-ЫЙ АКТЕРЪ. Можно, ваше высочество.

ГАМЛЕТЪ. Прекрасно! Ступайте за нимъ, только не смѣйтесь надъ нимъ. (1-ый актеръ уходитъ.)Друзья мои, прощайте до вечера. Очень радъ видѣть васъ въ Эльзинорѣ.

РОЗЕНКРАНЦЪ и ГИЛЬДЕНШТЕРНЪ. Слушаемъ, принцъ. (Уходятъ.)

ГАМЛЕТЪ.

Богъ съ вами! Я одинъ теперь.
Какой злодѣй, какой я рабъ презрѣнный!
Не дивно ли: актеръ, при тѣни страсти,
При вымыслѣ пустомъ, былъ въ состояньи
Своимъ мечтамъ всю душу покорить;
Его лицо отъ силы ихъ блѣднѣетъ;
Въ глазахъ слеза дрожитъ, и млѣетъ голосъ,
Въ чертахъ лица отчаянье и ужасъ,
И весь составъ его покоренъ мысли.
И все изъ ничего – изъ-за Гекубы!
Что онъ Гекубѣ? что она ему?
Что плачетъ онъ о ней? О, если бъ онъ,
Какъ я, владѣлъ призывомъ къ страсти,
Что бъ сдѣлалъ онъ? Онъ потопилъ бы сцену
Въ своихъ слезахъ и страшными словами
Народный слухъ бы поразилъ, преступныхъ
Въ безумство бы повергъ, невинныхъ въ ужасъ,
Незнающихъ привелъ бы онъ въ смятенье,
Исторгъ бы силу изъ очей и слуха.
А я, презрѣнный, малодушный рабъ,
Я дѣла чуждъ, въ мечтанiяхъ безплодныхъ
Боюсь за короля промолвить слово,
Надъ чьимъ вѣнцомъ и жизнью драгоцѣнной
Совершено проклятое злодѣйство.
Я трусъ? Кто назоветъ меня негоднымъ?
Кто черепъ раскроитъ? Кто прикоснется
До моего лица? Кто скажетъ мнѣ: ты лжешь?
Кто оскорбитъ меня рукой иль словомъ?
А я обиду перенесъ бы. Да!
Я голубь мужествомъ; во мнѣ нѣтъ желчи,
И мнѣ обида не горька; иначе,
Уже давно раба гнiющимъ трупомъ
Я вороновъ окрестныхъ угостилъ бы.
Кровавый сластолюбецъ, лицемѣръ!
Безчувственный, продажный, подлый извергъ!
Глупецъ, глупецъ! Куда какъ я отваженъ!
Сынъ милаго, убитаго отца,
На мщенье вызванный и небесами,
И тартаромъ, я расточаю сердце
Въ пустыхъ словахъ, какъ красота за деньги;
Какъ женщина, весь изливаюсь въ клятвахъ.
Нѣтъ, стыдно, стыдно! Къ дѣлу, голова!
Гмъ! Слышалъ я, не разъ преступныхъ душу
Такъ глубоко искусство поражало,
Когда они глядѣли на актеровъ,
Что признавалися они въ злодѣйствахъ.
Убiйство нѣмо, но оно порою
Таинственно, но внятно говоритъ.
Пусть кое-что предъ дядею представятъ
Подобное отцовскому убiйству:
Я буду взоръ его слѣдить, я испытаю
Всю глубину его душевной раны.
Смутится онъ ‑ тогда свой путь я знаю.
Духъ могъ быть сатана; лукавый властенъ
Принять заманчивый, прекрасный образъ.
Я слабъ и преданъ грусти; можетъ статься,
Онъ, сильный надъ скорбящею душой,
Влечетъ меня на вѣчную погибель.
Мнѣ нужно основанiе потверже.
Злодѣю зеркаломъ пусть будетъ представленье ‑
И совѣсть скажется и выдастъ преступленье.

(Уходитъ.)

©

Информационно-исследовательская
база данных «Русский Шекспир», 2007-2022
Под ред. Н. В. Захарова, Б. Н. Гайдина.
Все права защищены.

russhake@gmail.com

©

2007-2022 Создание сайта студия веб-дизайна «Интэрсо»

Система Orphus  Bookmark and Share

Форум «Русский Шекспир»

      

Яндекс цитированияЭлектронная энциклопедия «Мир Шекспира»Информационно-исследовательская база данных «Современники Шекспира: Электронное научное издание»Шекспировская комиссия РАН 
 Каталог сайтов: Театр Каталог сайтов - Refer.Ru Яндекс.Метрика


© Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир» зарегистрирована Федеральной службой
    по надзору за соблюдением законодательства в сфере СМИ и охраны культурного наследия.

    Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25028 от 10 июля 2006 г.